Архивы Урала, 2022. № 26.

главный архивист
отдела обеспечения сохранности
архивных документов ГКУСО «ЦДООСО»
А.А. Пысин

Представлена подборка из опубликованных в газетах Пермской губернии фельетонов, в которых нашли отражение революционные события 1917 года, заботы и политические пристрастия населения Урала.

Ключевые слова: Фельетон, революция 1917 года, Пермская губерния.

Фельетон — характерный для газет и журналов малый литературный жанр, особенностями которого являются острая актуальность, живая реакция на текущие события. Этот популярный в Европе и России жанр, корни которого уходят в ХУ Ш век, окончательно сложился в XIX веке. В дореволюционный период возможности опубликования политических фельетонов ограничивались понятными цензурными запретами.

Ситуация изменилась в 1917 году, когда на некоторое время восторжествовала свобода слова. Появилась возможность широкого обнародования политических, социальных и иных идей самых разнообразных политических движений, в том числе социалистических партий, включая большевистскую. В опубликованных в этот период фельетонах нашли отражение разноречивые оценки общегосударственных и региональных процессов, критические и иронические оценки быстро менявшейся власти, политико-идеологические конфликты и др.

Поскольку опубликованные в региональных газетах фельетоны являются важным источником по истории повседневности российской провинции, полагаем уместным предложить издание антологии фельетонов Урала (по региону в целом либо по отдельным губерниям), что способствовало бы восстановлению живой картины революционных потрясений 1917 года.

В подборку включено 13 фельетонов, опубликованных главным образом в камышловской газете «Заря народоправства», активно использовавшей жанр фельетона. Хронологические рамки публикации (март 1917 — январь 1918 г.) определены стремлением показать тематику фельетонов в период свободы слова до установления диктатуры большевиков. Процесс установления власти большевиков в Пермской губернии растянулся на несколько месяцев и закончился в январе-феврале 1918 года. Вскоре после этого были закрыты т. н. «буржуазные» газеты, в которых публиковались фельетоны, в том числе с критикой захватчиков. 273 В Камышлове совет рабочих и солдатских депутатов, взяв власть в январе 1918 года, не смог сразу закрыть газету «Заря народоправства» и поэтому она могла еще некоторое время свободно издаваться.

При подготовке публикации использованы газетные фонды Государственного архива Пермского края и Центра документации общественных организаций Свердловской области.

Пунктуация оригиналов сохранена. «Яти» заменены на буквы «е», «еры» на концах слов удалены.

№1

«Воля»

Угрюмое здание бывшей полиции. В прихожей, пропитанной духом казенщины, с засаленными стенами и грязным полом сидит на лавочке крестьянин — старик. Мимо него то и дело снуют милиционеры, по-видимому, не замечая посетителя. Крестьянин вскидывает на каждого глаза, как будто прося, но не решается выразить свою просьбу вслух.

В прихожую входит какой-то солдат с бумагой в руке и усаживается рядом с крестьянином. Где-то бьёт час. Из кабинета начальника милиции выходит полковник. Солдат бросается к нему.

— «Послушайте, — говорит он, не отдавая чести, — не удовлетворите ли мою личность. Конечно, мы с вами знакомы»...

— «Слушай, братец, я твой командир и думаю, ты должен его как-то назвать».

Полковник, обиженно, едва сдерживая себя, удалился. — «Эге, и ...», — таинственно ухмыльнулся крестьянин. «Теперь значит того, брат, честь-то еще не отдавать. Ловко, ловко...»

Солдат снова садится на скамью, мужик к нему пододвинулся.

— И скажи ты мне, зачем воля эта дана? И што за воля такая: по загривку ли давать или как эвоно значит по-христиански жить? Я вот 3a управой сюды пришел. С семи часиков посиживаю да всё што управы не нашел.

Солдат полюбопытствовал: «На кого управы, кто тебя изобидел?».

— А все это с воли пошло... И на што она эта самя воля?.. Стояли третьево днись с кумом у ворот, а деревня-то спать ложилась. Вдруг слышим, значит, молодяжники орут: бей, гворит, попов, затворяй церковь, потому-де свобода: што хотел то и делал. Подошли они к нам с кумом: Кто, гворит, вы такие-сякие, што вам надо здесь? И хлесь меня по голове. А кум-то возьми и заступись.

«А... так вы што драться!» и давай нас кудесить, и давай, и давай насилу отбились... Некому дома жаловаться, пошел я сюды: авось, думаю, найду управу. С семи часиков посиживаю.

Крестьянин вздохнул: «И кто она такая, эта воля?».

А. Гаревский

ГАПК. Заря народоправства. 1917. 22 апреля.


№2

«500 тысяч»»

В России было около 300 тысяч полиции, да чуть ли не больше жандармерии. Теперь их берут в солдаты и гонят на фронт.

И вдруг, чего конечно, Боже сохрани, по какому-то щучьему велению, они на фронте сформированы в корпуса; потом раздается чей-то клич: «Ребята, вспомните, как мы жили; пили, ели, спали, обирали... и всё нам прощали, а теперь... и мало того, что нас лишили этого райского житья, так еще гонят на фронт. О, муза объедения, ожирения и тому подобных прелестей, зачем ты нас оставила!?»

И вот, в минуту горести, под влиянием памяти воскресшего былого это же щучье веление на это корпуса искать покинувшую музу.

Страшно!

Ведь 500 тысяч штыков! Целая армия обиженных судьбой.

— Чего ты боишься, малодушный! Ведь этого не случится, ведь щучье веление еще не формирует корпусов бывших полицейских.

— Нет, и дай Бог, чтобы не случилось, но говорят, что в мире всё возможно: еще и не такие вещи случались.

— Ты меня пугаешь мне стало грустно, — не будь грустно, если будут приняты меры не давать этому щучьему велению формировать полки, дивизии, корпуса из бывшей полиции.

К.

ГАПК. Заря народоправства. 1917. 27 апреля.


№3

«Народному учителю»

 

Доля народа,
Счастье его —
Свет и свобода,
Прежде всего.

Так говорит
Наш поэт-гражданин,
С лозунгом этим
Oн был не один.

До прав и свободы
Поэт не дожил:
Царский режим
Его жизнь сократил.

Вешали гнали
И били тогда;
Били, давили
И нас, господа.

В мозге человека
Старались давить!
Без мозгу, без сердца
Возможно ли жить?

Мозг же народа
Сердце страны —
Сельский учитель
Знаем все мы.

Сельский учитель
Страдал, изнывал,
Я сам этот гнет
На себе испытал.

Ведь для народа,
Счастье его —
Свет и свобода
Прежде всего.

«Тьма для народа —
Вот мой весь сказ!»
Так говорит наш
Царский указ.

Свет нужен сердцу,
Нужен уму:
Как мы учили?
Я не пойму.

Так как без света
Мы жить не могли,
То незаметно
Его разнесли,

Чтобы не угас:
В деревнях, городах,
В селах больших,
На фронте в войсках.

Свет разнесённый
Слабо мерцал,
Царь упоенный
Жил — поживал.

Вспышки, восстанье
Он отрицал,
Переворота
Вовсе не ждал.

Свет разнесённый
Пламенем стал;
В пламени трон
Зашатался, упал.

Дело великое
Сделал учитель —
Сгинул в пожаре
Народный учитель!

Общая радость.
Что же еще тут?
В Думу — Парламент
Выборы ждут.

Будет Парламент —
Народ не поймёт?
Тот же учитель
Народ поведет.

К солнцу учитель
К правде зовёт;
С радостным сердцем
Пойдёт он вперёд.

Счастье народа —
Счастье его!
Свет и свобода
Прежде всего.

Де.

ГАПК. Заря народоправства. 1917. 30 апреля.


№4

«Мотивы дня. Простое средство»

 

В наши дни вопрос квартирный
Угрожает всем бедой:
Круг желающих обширный,
А квартиры не одной.

Но, читатель, не грустите,
Средство найдено у нас:
Нынче дело не в кредите,
А всознанье русских масс.

Пусть толкуют ригористы,
Что насилье — не пустяк, —
Вы, вступивши в анархисты,
Подыщите особняк.

И хозяину сурово
Заявите, хмуря взор:

— Чтобы было мне готово
Помещение, сеньор.

Он заспорит, несомненно,
Но, кивнувему на хлыст,
Вы воскликнете надменно:
— Я - идейный анархист. —

И с презрением сердитым
Объясните, что у вас
Все карманы динамитом
Сплошь набиты в этот час.

И, глядишь, квартира — ваша,
И расход — совсем пустяк,
Пусть лишь горничная Даша
Купит в лавке черный флаг...

Wega

ГАПК. Заря народоправства. 1917. 30 апреля.


№5

«Нарбода»1

— Господин Пэч! Господин Пэч! Это же совершенно невозможно!

— Что такое, многоуважаемая Софья Осиповна?

— Накажите же наконец, как следует вашего Петю! Он положительно невыносим стал...

— Что такое ты натворил, Петя?

— Ну, конечно, теперь он будет молчать, но если бы вы знали...

— Да что же такое произошло?

— Ах, почем я знаю! Играючи как всегда с моей Леночкой, бегали, что-то пели, потом — слышу — драма, шум, прибежала, и вдруг такие слова...

— Как не стыдно, Петр! Ты же не маленький тебе уже целых четыре года, и вдруг дерешься с девочкой! — А ей, папа, пять. Она старшая...

— Это не резон, чтобы драться! Ты же мужчина, наконец!

— А зачем она дразнится?

— Как дразнится?

— Твой, говорит, папа Пэч...

— Hy?

— Иты, говорит...

— Ну?

— Известно девчонка...

—Hy?

— Пляшет на одной ножке и дразнится «Ты — нарбода, ты — нарбода».

— И больше ничего?

— Ну там... «Ты — нарбода, ты — нарбода».

— Нет, господин Пэч, вы спросите его, что он делает!

— Что жеты сделал?

— А твой говорю папа меньшевик и в «Пермской жизни»2 служит...

— A она?

— «Ты — нарбода, ты — нарбода».

—А ты?

— А ясказал, если так, то иты...

— Ах, господин Пэч, спрашивайте его сами! Я уже уйду...

— Куда вы, Софья Осиповна, постойте...

— Что же ты сделал?

— Ну, сказал...

— Что сказал?

— Аты -— Пержизь.

— Черт знает что такое! Откуда вы такие слова берете?

— Она говорит, что на телеграфе...

— Но ты то зачем учишься? Остроумно подумаешь!

— А Нарбода, конечно, остроумно?

— Пошел вон негодный мальчишка!

Пэч

ГАПК. Народная свобода (Пермь). 1917. 16 июля.


№6

«Творчество власти»>

Председатель совета народных комиссаров спросил:

— Чего же еще не достает нашему народу?

— Нет угля.

— Напишите декрет о национализации каменноугольных копей.

— Железные дороги не работают.

— Железные дороги объявляются национальным достоянием.

— Нет нефти.

— Все нефтяные источники переходят в собственность государства. Все хозяйственные вопросы нужно решить сразу: удар — и хозяйственный вопрос решен, еще удар — и другой хозяйственный вопрос решен. Так и только так мы на полных парах будем мчаться к коммунизму.

Пламенная речь председателя прерывается приходом Л. Троцкого, с озабоченным видом он смотрит на часы и нетерпеливо спрашивает:

— Послы были? Нет? Но, может быть, аргентинский посол? Может быть, нидерландский посол? И нидерландский не был? Если они приедут. Если они приедут... Доложите мне. Или нет, я сам приеду. Или нет...

Л. Троцкий уходит и рассеяно шепчет:

— Я уважаю французский народ. Я ува

Возбужденная и радостная, как первая песня весенних птиц, вбегает госпожа Коллонтай, комиссар по государственному призрению.


№7

«Кадетский гимн»

 

Славься, гордый, неустанный,
Говорливый Милюков,
Изучивший иностранных
Девятнадцать языков.

За тобой пойдут рядами
Все, кому нужна земля,
Ты восславлен будешь с нами:
Наши нужды утоля.

Вечный враг «пустому крику» —
Ты пророчество кричишь,
Признаешь земельный выкуп.
И сулишь крестьянам шиш.

Пусть-де, пусть заплатят хамы
За исконное добро:
Из мошон своих упрямых
Пусть отсыплют серебро.

Богачи-де обеднели:
Как же их не поддержать!
Без оплаты... неужели —
Их, сердечных, обижать?

Что-де там сулят эс-эры?
Что сулят большевики?
Мы-де только вас без меры
Обеспечим мужики.

Что советы? Мы кадеты
Лучше хамов, лучше всех!
Прогремишь по белу свету
Неизбежный наш успех.

Мы дадим, Мы завоюем.
Смир-рно! Слушайте полки!
Мы, как надо, растолкуем
Вам свободу, мужики.

Мы себя и Русь прославим.
Всем отмеряем земли.
Мы такую власть поставим.
Что присвистнешь: «Ай-люли».

Славься, отче говорливый,
Добрый гений мужиков,
Изучивший все проливы —
Ратоборец — Милюков!

Зяблик

ЦДООСО. Вольный Урал. 1917. 26 ноября.


№8

«Не по вкусу»

—A, Иван Иванович, доброго здоровья! Давно ли на сей земле? Расскажите, голубчик, что у вас новенького. Как живете, можете?

— Ох, Петр Петрович, и не спрашивайте! Такое горе, такое горе, что и не передашь!

— Да говорите же, в чем дело!..

— Сию минуточку, Петр Петрович, дайте только опомниться. Я так рад, что старого друга встретил. Так вот слушайте, любезный Петр Петрович: я только что из Петрограда. Что только там не делается! Представьте: все дома перешли в ведение квартирных комитетов. А ведь вы знаете, у меня там дом приносил несколько тысчонок доходу в год, и вот нате-ка, пришлось расстаться со старым гнездышком.

— Да, что вы, друг мой, разве можно быть таким не осмотрительным?!

— Что же было делать, — против силы не пойдешь. Оно хоть и обидно, — заявляют, что это не собственным трудом нажито. Говорят, раз имущество больше двадцати пяти тысяч, — стало быть крышка, применялась эксплуатация...

А раз так, расстанься с краденным добром в пользу государства. Ну вот я и остался ни с чем. Успел только свои тысчонки из банка захватить.

— Удивляюсь, удивляюсь я вам, друг мой. Я так совсем иначе поступил как пронюхал, что «большевики» подумывают пустить нас по миру национализацией банков и секвестированием имуществ в пользу государства. Знает, что я сделал? Я сжег имение и все продукты (они у меня были застрахованы), ну и получил страховочку. А деньги-то из банка давно взял. Потом приобрел золотых вещей разных, разных драгоценностей, — в кубышку, да в землю. Пусть теперь попробуют возьмут, ап!

— Ну, Петр Петрович! Слушаю и удивляюсь! Вот где находчивость! Поистине «русская изворотливость»! Вестимо «сему учился, к тому и пригодился».

Горький (не Максим)

ГАПК. Заря народоправства. 1918. 1 января.


№9

«Опыт большевистского словаря»

Буржуй — это тот самый, который ест ананасы, жуёт рябчиков и пьет нашу кровушку. Вина не потребляет, а только держит его против пролетариата (верное слово). В свободное от занятий время пущает контрреволюцию.

Пролетарий — совсем наоборот.

Социальная революция — это когда буржуй становится пролетарием, а пролетарий буржуем.

Декрет — то, что пишут на заборах.

Товарищ — когда один шубу снимает, а другой помогает.

Комиссар — это тот капрал, что палку взял.

Союзники — знаем мы их!

Война — смотри какая: если с немцами, то худо, а если против своих — дело доброе.

Смольный — пуп земли. На весь мир законы пишет.

Саботаж — ежели комиссар чиновнику мешает, а тот все-таки не работает.

Выборы — всеобщие, прямые, равные и тайные; только чтобы непременно одних большевиков.

Без аннексий и контрибуций — не только себе не берем — сами отдаем.

Банк — то место, где лежат буржуйские деньги. Больше не лежат.

Налёт — ежели быстро появиться, взять что надо и уйти. Аэропланы ни при чем.

Рада — чему рада - и сама не знает.

Уравнение с двумя не известными — это ежели двое одного в темноте ограбили.

Немцы — плёвый народ: провести ничего не стоит. Вильгельм II — ныне благополучно царствующий император и самодержец германский, царь польский, курфюрст курляндский, герцог лифляндский и проч. и проч., и проч.

«Н. С.»
Альтус

ГАПК. Заря народоправства. 1918. 4 (17) января.


№10

«Крещенский вечерок»

 

Раз в крещенский вечерок
Мужички гадали —
На какой-то вышли срок
Горькие печали?

Что-то будет через день?
Как-то ночь минует?
Политический плетень
Кто-то расколдует?..

То-ли барственный кадет
Отверхает шею,
Полонив столбцы газет
Мудростью своею?

То-ли немец кулаком
Порешит свободу —
Всучив «царствующий дом»
Русскому народу?

То-ли вправду — большевик
(не эсдек уж боле?..),
Миновавши кипу книг,
Землю даст и волю?

Рассуждали час — другой,
Думали —рядили ...
В «самогоночке» родной
Горести топили...

И заснули. Спят и спят...
А в углу, в сторонке

Опустелые стоят
Скляни «самогонки»...

... Стонет русская страна
Нет конца печали...
Петрограду не сна
Скверно на Урале...

Вереницей новых бед
Угрожает Рада...

Горек Гофманский ответ.
День грядущий гадок...

Тихо дремлет меньшевик
В дреме многотрудной...
Распивает большевик
Песенки поблюдны...

Под пятой его эсер
Отдыха не знает —
Гнет отменно — строгих мер
Преодолевает...

Надрывается кадет
(мученик науки!..) —
К черной бездне прошлых дет
Простирает руки...

...Раз в крещенский вечерок
Мужички гадали... —
На какой-то вышли срок
Горькие печали?..

Зяблик

ГАПК. Заря народоправства. 1918. 6 (19) января.


№11

««Современная хрестоматия. Издание последнее, дополненное, исправленное и приспособленное для настоящих социалистических детей обоего пола. Исправленные стишки буржуазных классиков»

 
1

«Вечер был. Сверкали звезды.
На дворе мороз трещал.
Шел по улице малютка,
Посинел и весь дрожал».
Отчего-ж дрожал он, дети?
Отчего он посинел?
Отчего поэт причины
Объяснить He захотел?
Ах, с причиною - на деле, —
Каждый, думаю, знаком:
В центре города раздели
И пустили босиком!..

2

«Зима! Крестьянин торжествуя,
На дровнях обновляет путь».
Прекрасно! Но не могу я
Не вникнуть в корень, глубже, в суть!
Играя выдумкою праздной,
Конечно, Пушкин очень мил,
Но он — писатель буржуазный
И ничего не объяснил.
Меж тем товарищи не кстати-ль
Согреть идеями слова,
Чтоб мог сознательный читатель
Понять причину торжества?!
... Пустив рысцой свою лошадку,
Благословлял крестьянин труд;
Он продал в городе крупчатку
По двести семьдесят 3a пуд!..

3

«Прибежали в избу дети,
Второпях зовут отца:
Тятя, тятя! Наши сети
Притащили мертвеца!»
... Так как в пушкинской балладе
Нет намеков никаких, —
Кто в Адамовом наряде
Возлежал в сетях густых, —
Свой представить комментарий
Попытаюсь я рискнуть:
— Это был не пролетарий,
(им-то не зачем тонуть!!)




Не матрос то был кронштадтский
Не разбойник, не солдат,
Не бродяга петроградский,
Не солдатский депутат,
Не неведомый по чину
Храбрый чудо-дезертир...
— То был брошенный в пучину
Броненосца командир.
Этот вывод прост и важен.
Ибо Пушкин говорит,
Что весьма обезображен
Был утопленника вид!..

4

«В шапке золота литого
Старый русский великан
Поджидал к себе другого
Из далеких чуждых стран».
... Чей же образ исполинский
В сих стихах отображен?
— Очень просто: Рябушинский.
Закупивший оптом Дон!..

5

«Отчего пальба и крики
И эскадра на реке?».
— Правит Вова вместо Ники
В Питербурге городке.

6

«Цыгане шумною толпой
По Бессарабии кочуют».
А почему?! Вопрос такой
Детей, естественно, волнует,
—Являя мудрости пример,
Завоевал шатер номадов.
Циганизацию Бендер
И сейм цыганских конокрадов!..

7

Бронштейн в работе гильотины
Приводит средство ото зла
— Скажи мне, ветка Палестины,
Где ты росла, где ты цвела?!

«Уфимская жизнь»

ГАПК. Зауральский край. 1918. 11 января.


№12

«Как у меня нашли контрреволюцию»

Они вошли мрачные и торжественные, каждый с винтовкой. У одного за поясом величественно красовалась старорежимная шпага старорежимного чиновника... Они взглянули на меня недоверчиво, почти с опасением. Самый храбрый из них спросил:

— Вы — Зяблик?

— Я - Зяблик — недоверчиво ответил я.

— Вы - контрреволюционер?

— Гм... Не слыхал... незнаю... А что?

Самый храбрый потоптался на месте, шмыгнул носом, революционно пристукнул прикладом винтовки об пол и заговорил смелее, по-видимому, приметив какие-нибудь обличительные улики:

— Давайте оружие!

— Какое?

— Обыкновенное, какое...

— Нету.

— Ну а... — тут он сделал таинственное лицо и полушепотом спросил меня: а контрреволюции у вас не имеется?

Через пять минут меня обыскали, а еще через пять минут меня доставили в какое-то мрачное учреждение, где в коридорах стояли пулеметы и копошились какие-то люди, о чем-то мрачно переговаривавшиеся.

Мрачный мужчина неопределенных лет, покрутив ус, начал меня допрашивать:

— По указу его величества... то есть я не TO хотел сказать... Вы арестованы по обвинению в контрреволюции... И вообще... Как бы это сказать... Ваша вредная престолу деятель- ность... Тьфу... Ваша контрреволюционная агитация заходит за пределы допустимого...

Он говорил бы еще полчаса, если бы в это время один из моих конвойных не потрепал его по плечу и сообщил о каких-то конфискованных предметах... Покончив с экстренным док- ладом стражи, мой инквизитор, по-видимому, решил начать допрос снова.

— Вы Зяблик?

— Я Зяблик!

— Вы обвиняетесь в контрреволюции... В одном из ваших фельетонов умышленно напе- чатан твердый знак...

На моих щеках выступил контрреволюционный румянец:

— Но какая-же это контрреволюция? Ошибка наборщика и все такое...

— Это, батенька, нас не касается. Наше дело маленькое: поймали и готово... Кроме того вы замечены в еще более тяжком проступке...

Я замер.

— Вы позволили себе, несколько раз писать заведомо непонятные фельетоны... Это, знаете, того... Почем мы знаем, что таится в них между строк... Это, знаете, крамола, угроза Царю и Отечеству... Тьфу, тьфу... революции и интернационалу... Извольте подписать эту бумажку...

... Через полчаса я был свободен. Когда я проходил по коридору один из стражей потянул меня за рукав и угрожающе прошипел:

— Ты сюда лучше не ходи... Знаем мы вас, неблагонадежных... Только приди попробуй...

Из-за косяка на меня угрожающе глянул пулемет...

Все непонятные фельетоны я сжег.

Твердый знак стал навсегда моим врагом.

Я ему не доверяю...

Напишешь его случайно, а он возьмет, да и выкинет какое-нибудь контрреволюционное атрапе3!

Черт его знает.

Зяблик

ГАПК. Заря народоправства. 1918. 21 января (3 февраля).


№13

«Высшая школа верховой езды»

Некоторые митинговые речи достойны того, чтобы их увековечило перо историка.

Мне, разумеется, нечего и мечтать о высоком звании историка, Однако и тем речам, о которых я собираюсь поделиться с читателями, весьма далеко до изречений мировых муд- рецов и потому для них вполне достаточно пера скромного фельетониста.

Многие видели на цирковых афишах широковещательную, заманчивую фразу: «высшая школа верховой езды». Выражение это самое обыкновенное, житейское, что называется, и весьма удобопамятное: кто-то прошел курс высшей школы верховой езды — и только...

Поэтому, когда говорится о высшей школе верховой езды, никому и в голову не приходит удивляться и недоумевать, пожимать плечами.

Иное дело — высшая школа избирательного права.

Вот тут-то поломаешь голову.

Что за штука такая?

Не всякий догадается, в чем тут дело.

Иные улыбаются свысока, пожмут плечами и скажут добродушно:

— Ну брат, ври да не завирайся.

А дело-то тут вот в чем.

Некий большевик, снедаемый недугом революционного попрыгунчества, изрек (пресловутый митинг 14 января) неведомую нам, профанам, сногсшибательную истину.

Оказывается, никому никогда не было нужно Учредительное собрание. Нужны были только выборы в него и то только потому, что необходимо приучить темные массы к всеобщему избирательному праву. Коротко и ясно.

Демократия, видите ли, настолько первобытна и глупа, что для того, чтобы научить ее правильно голосовать, необходимо придумать что-нибудь вроде Учредительного собрания. Иначе она так и останется «неученой».

Потом, трудная, знаете, премудрость — избрать представителей, куда как труднее социальной революции, которую демократия наша уже вполне раскусила!..

Ведь все эти социальные революции — сущая чепуха, младенцу грудному и то понятно.

Долго-ли, кто умеет?

Иное дело избирательное право. Сложная махинация, настолько сложная, что мы, рабы божьи, сами того не сознавая учились избирательным премудростям в течение восьми месяцев.

Даеще как учились!

Законы специальные вырабатывали (должно быть для того, чтобы законодатели наши научились стряпать законы), знакомили население с программами политических партий.

Все подготовили честь честью — так подготовили, что любо-дорого.

Демократия так и кинулась на эту ловкую удочку «испытания политической зрелости».

Этакая глупая, право, так вот и поверила, что будет какое-то Учредительное собрание...

Так вот и кинулась к большевикам: старателям, охранителям Учредительного собрания...

Невдомек ей, глупой, было догадаться, что это только так «понарошку» товарищи-большевики выдумали: и Учредительное собрание, и предвыборные колоссальные работы, и выборы... Что это всего-навсего высшая школа верховой езды...

Ну, лучше поздно, чем никогда. Теперь-то демократия уж научена, знает уж - как и что.

Знает и осматривается, чтобы второй раз вместо «Земля и Воля» не получить фигу, именуемую ‹апколой». А Te, что из достижений революции сделали дешевенький дырявенький балаган, продолжат открывать новые революционные «америки»: и будут, вероятно, продолжать в том же духе, пока, наконец, не договорятся до конца.

Пока не скажут, что ведь и вся-то революция, ни много ни мало — высшая школа верховой езды.

Зяблик

ГАПК. Заря народоправства. 1918. 21 января (3 февраля).


1 Имеется в виду печатный орган партии кадетов «Народная свобода».

2 Газета «Пермская жизнь» служила рупором партии меньшевиков.

3 От франц, attrape — ловушка, обманка, цирк.


Пысин А.А. Отражение событий революции 1917 г. в фельетонах уральских газет // Архивы Урала. Екатеринбург. 2020. № 24. С. 273 – 290
 1,56 mb