Материалы III межрегиональной научно-практической конференции "Партийные архивы Урала. Прошлое и настоящее, перпективы развития". Екатеринбург, Банк культурной информации, 2015.

кандидат исторических наук, доцент,
заместитель директора
по научно-методической работе ГКУСО «ЦДООСО»
В. В. Каплюков

Процессы становления, институционализации и функционирования цензурного ведомства на Урале, в том числе в Свердловской области, в советский период отечественной истории нашли отражение в глубоких и содержательных исследованиях и источниковедческих работах С.А. Дианова1, Е.Н. Ефремовой2, А.С. Смыкалина3, Г.И. Степановой4, других ученых и архивистов, внесших в последние десятилетия значительный вклад в разработку проблемы и создавших основательные предпосылки для ее дальнейшего изучения. В настоящей публикации предпринята попытка дополнить картину работы свердловского обллита в предвоенные и военные годы посредством введения в научный оборот некоторых не публиковавшихся ранее документальных материалов.

В фонде Свердловского обкома КПСС отложились материалы его особого сектора за 1937 – 1946 гг., позволяющие, в частности, получить достаточное представление об основных направлениях и содержании работы свердловского областного аппарата Управления Уполномоченного Совета Народных Комиссаров СССР по охране военных и государственных тайн в печати (Обллита) в предвоенные и военные годы.

Как представляется, функции и полномочия Главлита, а соответственно, и его структур на местах, в рассматриваемый период были весьма обширными и заметно более объемными, чем предполагалось изначально. Наряду с обеспечением сохранности военной и государственной тайны органы цензуры взвалили на свои плечи охранительные функции в области надзора за идейно-политическим «целомудрием» масс.

Во-первых, цензорский аппарат на регулярной основе осуществлял предварительную цензуру и последующий контроль печатных изданий с выдачей подлежавших безусловному исполнению предписаний по корректировке газетно-журнальных текстов и иллюстраций к ним, изъятию «криминальных» тиражей и т.п.; вносил предложения в директивные органы по применению к нарушителям мер административного и партийного воздействия. При этом аппарат руководствовался утверждаемыми в центре и на местах перечнями сведений, не подлежавших неконтролируемому распространению и не предназначенных для неопределенного круга лиц (литер «А»; литер «Б»; Экономический перечень; Военный перечень; и др.).

Регламентация полномочий и сфер ответственности цензорского состава постоянно корректировалась Центром. Так, 26 июля 1937 г. на места был направлен циркуляр начальника Главлита С.Б. Ингулова № 1401, которым на цензурные органы возлагалась задача недопущения опубликования в печати и радиовещании, иллюстративных материалах фамилий лиц, разоблаченных и арестованных органами НКВД, «за исключением официальных сообщений прокуратуры, НКВД и других уполномоченных на это органов, а также постановлений суда»5. Отдельное пристальное внимание уделялось предварительной цензуре текстов на предмет выявления идеологически и политически вредных смысловых и стилистических погрешностей, опечаток и т.п.

Работа цензоров, имевшая в целом плановый характер, заметно активизировалась в периоды массовых общественно-политических кампаний. Так, распоряжением Главлита от 10 октября 1937 г. № 572 территориальным подразделениям цензуры было предписано ежедневно (!) представлять специальные списки вычерков, а также исправлений и нарушений, выявляемых в ходе избирательной кампании по выборам депутатов Верховного Совета СССР6.

Во-вторых, на цензурный аппарат была возложена функция изъятия из библиотек по соответствующим спискам печатных изданий, признанных центральными либо региональными уполномоченными инстанциями политически вредными либо ошибочными. В докладной записке заместителя начальника Свердловского обллита Цветковой начальнику Главлита от 15 сентября 1937 г. № 303с (копии – секретарю обкома ВКП(б) А.Я. Столяру, начальнику Управления НКВД Дмитриеву) отмечалось, что по состоянию на 30 августа в Свердловске и 68 районах области по результатам проверки 2262 библиотек, книготорговых точек и книгохранилищ с книжным фондом 8,721 миллиона экземпляров было изъято – по спискам Главлита №№ 1, 9 – 16 и списку обллита – 229,1 тысячи экземпляров (2,6 % от общего числа изданий) троцкистско-зиновьевской и бухаринской литературы7. По состоянию на 1 декабря количество проверенных книгохранилищ возросло до 2563, а доля изъятой литературы – до 3,3 % (333,3 тысячи из 9,951 миллиона экземпляров)8.

В-третьих, цензурным аппаратом выносились предписания по устранению выявляемых недостатков в области наглядной агитации и в любых других сферах, подлежавших – в меру собственного разумения цензоров – проверке на политико-идеологическую выдержанность. При этом формировался своеобразный корпоративный интеллектуальный «почерк» (или «корпоративный слух»), обладатели которого находили «крамолу» даже там, где ее не было.

Цензорский аппарат во второй половине 30-х гг. сформировался в весьма разветвленную, сложно организованную структуру, функционировавшую в соответствии с общими правилами становления и эволюции бюрократического аппарата, – постоянной борьбой за увеличение ведомственного бюджета; строгой организацией планово-отчетной работы; подчеркнутым вниманием к вопросам подбора, расстановки, обучения и воспитания кадров, жесткой регламентацией их деятельности; системой поощрений и наказаний; и т.п. В каждом из районов области имелись соответствующие уполномоченные (в крупных городах – подразделения), представлявшие по подчиненности регулярные отчеты об осуществленных вычерках, на основании которых руководством Обллита готовились обобщенные сводки, направляемые в партийные, правоохранительные и вышестоящие ведомственные структуры9.

Сводки составлялись по определенной форме, предусматривавшей выделение важнейших вычерков предварительной цензуры (по литеру «Б»; политико-идеологического характера); нарушений, обнаруженных последующим контролем (по литеру «Б»; и др.). Отдельными графами в сводках выделялись наименования печатных изданий (с указанием издателей, мест издания и тиражей), фамилии цензоров, содержание выявляемых ошибок, основания вычерков, принятые по нарушениям меры. Работа обллита регулировалась ежеквартальными планами, а по ее результатам составлялись развернутые отчеты, содержавшие, по общему правилу, разделы «Общая характеристика вычерков, изъятий и нарушений» (с подробной помесячной статистикой), «Кадры», «Обследование, инструктаж и подготовка работников цензуры», «О ходе изъятия контрреволюционной литературы», «О сигнализации в обком ВКП(б) и постановке вопросов перед обкомом ВКП(б) и облисполкомом», «Общие выводы и предложения».

Работники средств массовой информации и сами цензоры были вынуждены работать в условиях тотального административного давления и контроля со стороны вышестоящих этажей партийно-государственной и ведомственной иерархии. 21 октября 1937 г. заведующий отделом печати и издательств Свердловского обкома ВКП(б) Ермолин требовал в письмах секретарям Пермского и Нижне-Тагильского горкомов партии Клюеву и Канавцеву немедленной чистки от ставленников «врагов народа» (с заменой их заслуживающими политического доверия лицами) редакций городских газет «Звезда» и «Тагильский рабочий»10; 2 ноября начальник Главной инспекции Главлита полковой комиссар Груздуп в письме секретарю обкома А.Я. Столяру настаивал на снятии с работы «на основании имеющегося… материала» начальника Обллита Тубанова11. Случаи недосмотра за подконтрольными изданиями немедленно становились предметом разбора в партийных организациях и были чреваты увольнением цензоров с занимаемых должностей.

При этом уровень социальной защищенности и доходы исполнителей, убежденных в массе своей в важности и нужности для Советского государства порученной им работы, оставляли желать много лучшего. В обращении от 23 июля 1938 г. начальника Обллита А. Горских к исполнявшему обязанности секретаря Свердловского обкома партии К.Н. Валухину указывалось, что за годы работы областного цензурного ведомства его работниками не было получено ни одной квартиры, а многие уполномоченные на местах не имели жилья вообще12. Чуть ранее областные партийные инстанции информировались о сложностях с подбором цензорских кадров, связанных с весьма невысоким – по меркам бюрократического аппарата – уровнем их денежного содержания.

Наиболее распространенными в конце 30-х гг. нарушениями являлись расшифровка в публикациях периодической печати мест дислокации воинских частей и оборонных заводов, установочных данных их руководителей; разглашение сведений о производственных показателях предприятий, численности их работников и текучести кадров, о качестве и количественных оценках объемов разведанных полезных ископаемых, об урожайности в регионе сельскохозяйственных культур и порче собранных урожаев; о состоянии заболеваемости болезнями человека и животных; и т.п. Обычными стали предписания редакторам периодических изданий об изъятии из публикуемых текстов любых упоминаний о репрессированных «врагах народа» и их «пособниках», тем более цитат из их публичных и печатных выступлений.

Некоторые характерные черты предвоенной деятельности среднеуральской цензуры ярко иллюстрируются представленными в документах вычерками «политико-идеологических ошибок и извращений». Так, в сводке от 17 октября 1937 г. начальником Обллита Тубановым были раскритикованы опубликованные в приложении к газете «Уральский рабочий» постановления Свердловского горсовета о переименовании улиц Сталина и Молотова во Втузгородке в улицы Ломоносова и Менделеева. При том, что горсоветом были приведены вполне внятные аргументы (одноименные улицы уже существовали на Уралмаше), руководство обллита поспешило отмежеваться от «политически неверного» решения и вынести цензору «Уральского рабочего» предупреждение за пропуск в печать опасной для местного чиновничества информации13. В преддверии празднования годовщины Октябрьской революции со многих зданий областного центра были сняты по настоянию цензурных органов некачественно исполненные либо искаженные портреты партийно-советских руководителей; вывешенный в Нижнем Тагиле напротив ликов вождей плакат «Красноармеец с винтовкой» был по указанию горлита – от греха подальше – «немедленно переставлен в другое место»14.

В ходе подготовки выборов в Верховный Совет СССР в обращении к избирателям, опубликованном в печатном органе Чермозского райкома ВКП(б), последующим контролем была выявлена весьма двусмысленная фраза о том, что «подневольный рабочий труд из-за куска хлеба в странах капитала – в советской стране стал трудом творческим, стал делом чести, доблести и геройства»15. Вполне оправданным, по нашему мнению, было указание инстанций уполномоченному по поводу санкционирования им выпуска номера газеты «Стахановец стройки» со статьей «Труд стал делом чести», в которой приводились недопустимо бесхитростные в то суровое время слова стахановца о том, что, мол, «…имею гармонь, гитару, мандолину, а когда надоедает играть, изучаем вместе с женой Сталинскую конституцию»16.

Позже – в 1938 – 1939 гг. – сформировавшийся ранее настрой на борьбу с идеологическими вольностями сохранялся в работе уральской цензуры в полной мере. Неплохие, на наш взгляд, иллюстрации такого настроя нашли отражение в целом ряде имеющихся в нашем распоряжении документов.

Так, в докладной записке начальника Свердловского горлита Тюкалевой в отдел пропаганды и агитации горкома ВКП(б) по результатам просмотра художественного оформления областного центра к 1 мая 1938 г. содержался целый ряд перлов, свидетельствующих о весьма творческом, не лишенном воображения, подходе уполномоченных к оценке наглядной агитации. К примеру, было предписано доработать панно «Три летчика» и «Ворошилов на коне», размещенные на Площади 1905 года в Свердловске, поскольку, по оценкам цензоров, «выдающаяся челюсть безобразила лицо (летчика. – В.К.), придавая ему вид японца как рисуют в карикатурах», а лицо на втором (чье? – В.К.) также требовало исправления». Дому Союзов было предложено исправить панно с изображением бойцов Народной армии Китая: «У первой фигуры выражение лица было плаксивое, – рапортовала цензор, – исправили на энергичное». Особенно впечатляет констатация несовершенства панно «Жить стало лучше, жить стало веселее» на здании госбанка. «Лицо женщины нарисовано очень тощее и производит впечатление, что она несколько дней не ела»17, – сетовала цензурная начальница.

В письме от 3 декабря 1938 г. № 358с начальника Свердловского обллита А. Горских секретарю Свердловского обкома ВКП(б) К.Н. Валухину были приведены «факты недоброкачественного выхода в свет газет по области». В числе прочих обращают на себя внимание замечания по поводу тиражей ряда газет, опубликованных к 20-летию ВЛКСМ. Так, в юбилейном выпуске областной молодежной газеты «На смену» сомнение цензора вызвал монтаж с комсомольцами, несущими знамя Ленина – Сталина, на котором «знамя от древца отделилось и комсомольцы несут одно древцо, знамя же в воздухе, причем фон знамя имеет цирковой вид»; в газете «За индустриальные кадры» – аналогичный монтаж, имевший целью «показать нашу счастливую, жизнерадостную, здоровую советскую молодежь», на котором, напротив, «получились… лица измученных людей, а вид красноармейца с комсомольским билетом есть копия с маски мертвеца и завершается этот монтаж крестом вместо звезды»18. Понятной с позиций противодействия контрреволюции в печати стала конфискация всего тиража посвященного памяти С.М. Кирова выпуска газеты «За электромашину», в которой под портретом погибшего вождя было «написано крупно и ярко «Корень зла»19.

Как представляется, въедливость уполномоченных и постоянные попытки их зачастую весьма бесцеремонного вмешательства в деятельность редакторов, являвшихся, по общему правилу, назначенцами соответствующих партийных комитетов, провоцировали постоянные конфликты между ними. «До последнего времени редакторы газет… не только дают отпор, но и подкрепляют его оскорблениями по адресу уполномоченных обллита, о чем я Вас уже ставила в известность.., – жестко констатировала областная цензорская начальница А. Горских в уже цитированном письме К.Н. Валухину от 3 декабря 1938 г. – Такое положение требует искоренения. Я даю специальное указание на этот счет уполномоченным обллита и обязываю их в случаях, когда будут выявлены искажения, двухсмысленность, приостанавливать выпуск газет. Вас же прошу дать соответствующее разъяснение и указание редакторам»20. В чуть более раннем – от 25 ноября – обращении той же А. Горских в обком партии имевшие место конфликты уполномоченных обллита и редакторов областных газет были прокомментированы весьма подробно21.

Завидной изобретательностью отмечен цензорский поиск контрреволюции и в 1939 году. В ходе проверки цензором Тюкалевой в порядке последующего контроля газеты «Северная звезда» (Ивдельский район) в номерах за 22 и 23 января были выявлены идеологически недопустимые наложения изображений: «на стр. 1 дано клише Ленина, а на обороте – клише стахановки-птичницы с петухом в руках, на свет получается петух клюет голову Ленина»; «на первой странице дается клише Сталина, а на обороте – клише допризывники целятся из винтовок. При просвечивании получается впечатление, что они целятся на т. Сталина»22. В процессе предварительного контроля этой же газеты была снята статья «Как я организую время», автор которой по результатам самостоятельного изучения учебника истории партии признавалась, «что от ознакомления в голове у меня ничего не осталось»23; была также снята статья «Выполним решения III Пленума Свердловского обкома ВКП(б)» в газете «За большую Дегтярку», в которой отмечалось «чрезвычайно поучительное» выступление члена парткома Ершовой, заявившей, что она «изучила 5 глав истории ВКП(б), но что там основное, …так и не поняла»24.

Предвоенный 1940 год отмечен, по нашей оценке, заметным снижением доли выявляемых цензорами ошибок политико-идеологического свойства на фоне существенного относительного роста количества вычерков, касавшихся объема и номенклатуры выпускаемой оборонными заводами продукции; технологических процессов, производительности труда и выполнения плановых заданий; состояния и качественных параметров добычи полезных ископаемых, численности работников, состояния транспорта, обеспечения безаварийной работы предприятий, данных о заболеваемости работников. Отдельное пристальное внимание уделялось в этот период изъятию из печатных изданий любой информации о дислокации, количественном и качественном составе, вооружении воинских частей, установочных данных военнослужащих, сведений о любых оборонных объектах, упоминаний о финской военной кампании 1940 года.

В работе областного цензорского аппарата имелось немало недостатков. По оценке инспектора отдела местных органов Главлита Гелдина (акт проверки от 3 октября 1940 г.), кадровый аппарат обллита характеризовался высокой текучестью сотрудников, не позволявшей организовать их плановое обучение. В ряде районов отмечались случаи бесконтрольного выхода периодических печатных изданий, обусловленного, наряду с другими причинами, ненормальными отношениями между редакторами местных газет и цензорами.

Тем не менее, за первые 8 месяцев 1940 года по области на основании военного и экономического перечней Главлита было осуществлено 758 вычерков, 80 из которых позволили, по оценке обллита, предотвратить разглашение данных о дислокации воинских частей, а 81 – о предприятиях оборонной промышленности. Было зафиксировано382 случая изъятия из публикаций данных о добыче полезных ископаемых, минерального топлива. За этот же период, по неполным данным областного цензурного ведомства, было допущено, увы, 34 случая разглашения в областной печати военной тайны25

.

С началом Великой Отечественной войны предвоенная линия обллита была продолжена. В цензурных сводках 1941 – 42 гг. продолжали преобладать вычерки упоминаний о размещении оборонных и прибывавших в эвакуацию промышленных предприятий, объемах и характере выпускаемой ими продукции (в том числе новых изделий), технологии производства, социально-экономическом неблагополучии региона и его населения, проблемах с организацией размещения, вещевого и продовольственного снабжения эвакуированных работников и членов их семей. Жестко преследовались случаи упоминания в печати и радиопередачах установочных данных руководителей, конструкторов и инженеров оборонных производств, командиров частей Красной Армии; разглашения мест дислокации тыловых воинских частей и стратегических объектов; любых сведений о кадровом составе и перемещениях подразделений действующей армии.

С лета 1943 года обллитом была введена – по-видимому, с подачи Центра – практика ежемесячной подготовки в типографском исполнении и рассылки на места информационных писем-обзоров о допущенных нарушениях26. Так, в обзоре от 30 июня № 131с о политико-идеологических ошибках в газетах, подписанном начальником Свердоблгорлита Л. Шибаевым, работники цензуры ориентировались – со ссылкой на опасность получения иностранными разведками сведений из официальных источников – на взвешенное освещение в периодике морального, материального и культурного состояния населения региона и недопустимость чрезмерного сгущения красок, искажавшего, по мнению цензорского начальника, советскую действительность. В качестве негативных примеров приводились публикации газеты «Егоршинский рабочий» и многотиражки «Коминтерновец» (Нижний Тагил), в которых говорилось о завшивленности рабочих, проживавших в землянках. «По всем этим вопросам выступать нужно, но требуется ли указывать, что у рабочих завелись насекомые и живут они в землянках (можно было землянки назвать временными бараками или общежитиями»)27, – резонерски замечал областной цензурный руководитель.

Весьма своеобразно интерпретировались обллитом «тенденциозные высказывания» ряда районных газет о нарушениях трудовой дисциплины. «Помещать в печать об отдельных дезорганизаторах производства нужно и необходимо, но есть ли смысл обобщать сведения о массовых прогулах? – вопрошал Л. Шибаев. – Такой материал не может являться мобилизующим, он противоречит указаниям товарища Сталина, который в историческом докладе [к] XXV годовщине Октябрьской социалистической революции говорил: «Люди стали более подтянутыми, менее расхлябанными, более дисциплинированными, научились работать.., стали осознавать свой долг перед родиной и перед ее защитниками на фронте – перед Красной Армией!»28.

«Задача каждого редактора и цензора состоит в том, чтобы в дальнейшем не допустить ни одной политико-идеологической ошибки в печати и радиовещании, повысить свою революционную бдительность, вскрыть все щели и пути для шпионов и диверсантов, стремящихся получить и использовать через печать те или другие сведения для подрыва мощи обороноспособности страны Советов»29, – говорилось в завершение циркуляра.

Основные положения обзора нашли отражение в письме отдела пропаганды и агитации Свердловского обкома ВКП(б) от 24 сентября 1943 г. № 03/475 в горрайкомы партии. Обращая внимание коммунистов на необходимость повышения «революционной бдительности», областные чиновники с тревогой констатировали допущение в ряде районов случаев опубликования в печати сведений, составлявших военную и государственную тайну. По оценкам обкома, только за 3 месяца 1943 года в городских, районных и многотиражных газетах в силу недооценки некоторыми парторганами роли цензуры и облегченного подхода к подбору соответствующих кадров было зафиксировано более 70 эпизодов разглашения охраняемых сведений. В Туринском, Слободо-Туринском, Верхне-Салдинском и Кушвинском районах газеты выходили без цензорского контроля, а в Ачитском, Красноуфимском и других районах контроль над печатью был передоверен случайным лицам; имели место случаи назначения и освобождения от работы районных цензоров без ведома обллита. Местным партийным органам было предписано устранить недостатки в цензорской работе и принять меры по организационному и кадровому укреплению подразделений цензуры30.

Объемное представление о многообразной и содержательной жизни свердловского цензурного ведомства в военные годы можно получить посредством ознакомления с приказом областного управления по делам литературы и издательств от 10 января 1944 г. № 2 «Об итогах работы цензуры за 1943 г.»31. Констатируя в принятой тогда стилистике достижения цензоров во Всесоюзном социалистическом соревновании (!) и высоко оценивая их работу, областной цензурный руководитель привел впечатляющую статистику, согласно которой в ходе предварительного контроля 112 газет и журналов было проверено 9048 экземпляров (6345 авторских листов) изданий, разрешено в печать 483 книги и брошюры (1833 авторских листа); 97197 названий (8100 авторских листов) мелкопечатной продукции. Подобные же сведения были приведены относительно объемов последующего контроля печатных и радиоматериалов.

Согласно отчету, за год было составлено 85 обзоров о политико-идеологических искажениях в печати, грамотности и техническом оформлении изданий; направлено на места 256 инструктивных писем по перечневым вопросам, замечаниям по сводкам вычерков, проверке библиотек и т.п. По данным областного ведомственного начальства, за год было предотвращено 1435 случаев разглашения государственной и военной тайны, политико-идеологических извращений в печати; запрещено опубликование 5 книг и брошюр, 38 отдельных статей, изъяты тиражи 12 газетных выпусков и 35 наименований мелкопечатной продукции; по результатам проверки 957 библиотек было изъято 6781 экземпляров «политически вредных книг».

В отчете был представлен весьма занятный перечень мероприятий, проведенных в целях повышения квалификации областного цензорского корпуса, включавший рассылку на места учебных газет (!) обллита и задач Главлита; проведение 27 учебных занятий и 41 совещания по вопросам допущенных нарушений, личных инструктажей 47 цензоров; созыв 1 межрайонного и 9 кустовых совещаний с цензорами по вопросам охраны военной и государственной тайны.

Завершался приказ трескучим призывом еще шире развернуть в 1944 году социалистическое соревнование за завоевание переходящего Красного Знамени Уполномоченного СНК СССР по охране военных тайн в печати.

В 1944 и первой половине 1945 упорядочение работы Свердловского облита было года продолжено. С завидной регулярностью на места направлялись обзоры, информационные письма, циркуляры, другие нормативные и методические документы, ориентированные на отлаживание бюрократически целесообразного функционирования цензурного ведомства. При этом сама структура информационных материалов обллита формализовалась, приобретала законченную структуру. К примеру, в информационном письме от 25 марта 1945 г. № 65с, в значительной мере посвященном практике работы ведомства в 1944 году, в разделе «Случаи разглашения государственных и военных тайн в печати» были выделены самостоятельные сюжеты «О выполнении планов промышленными предприятиями», «О дислокации военных заводов», «О себестоимости промышленной продукции и мехсырья», «О порядке опубликования писем с фронтов Отечественной войны», «О материальном положении населения и обеспеченности семей фронтовиков» и др.; в разделе «Политические ошибки и опечатки» – «Политические ошибки», «Ошибки, допущенные в официальных материалах», «Опечатки, вредные переносы и другие вопросы»32.

Совершенствовалась и ведомственная статистика. В приказе обллита об итогах работы в I квартале 1945 года подчеркивалось, что предварительным контролем было охвачено 118 издававшихся в области газет и бюллетеней, материалы областного радиовещания и 79 местных станций с продолжительностью вещания от 30 до 50 часов в сутки. В печать и в набор было передано 103 книги общим объемом 573 авторских листа, разрешено к печати 42250 наименований мелкопечатной продукции, разрешен к публичному чтению ряд лекций лекторского бюро ОблОНО. По оценкам обллита, цензорами было предотвращено 202 случая разглашения государственной и военной тайны, о 137 важнейших из которых был информирован Главлит.

Столь же впечатляюще выглядели результаты последующего контроля, которым были охвачены все издаваемые в области газеты (1771 экземпляр – 791 авторский лист), 21 книга (108 авторских листов), 2200 наименований мелкопечатной продукции и материалы местного радиовещания. Лишь за квартал на места было направлено 133 информационно-методических письма.

В приказе отмечалось также, что всем цензорам области были даны указания по проверке выполнения требований по охране государственной тайны подведомственными типографиями, соблюдению требований к опубликованию в печати объявлений о разводах, о контроле над репертуаром и др. По итогам проверок147 библиотек и 26 букинистических магазинов с книжным фондом 1,058 миллиона экземпляров было изъято 4572 книги «вредного содержания»33.

Итоги работы свердловской цензуры в последнем военном и начале первого послевоенного года были подведены в приказе от 8 марта 1946 г. № 26. Начальником обллита Д. Шибаевым отмечалось, что за 1945 год было предотвращено 986, а за январь – февраль 1946 г. – 75 случаев разглашения государственной и военной тайны и политико-идеологических ошибок. При этом обращалось внимание на проявления самоуспокоенности, беспечности и некоторого ослабления в послевоенных условиях «революционной бдительности» цензорского состава, чреватые нанесением «непоправимого ущерба интересам нашей Родины». В качестве недостатков работы части сотрудников цензурного ведомства были выделены недостаточное внимание к вопросам повышения собственной профессиональной квалификации, снижение интенсивности проверок библиотек на предмет выявления «контрреволюционной литературы», допущение «серьезных ошибок в условиях мирного времени».

Основными задачами совершенствования цензорской работы на ближайшую перспективу были определены повышение профессиональной квалификации и идейно-политического уровня сотрудников; ужесточение предварительного и последующего контроля печатных материалов, материалов радиовещания и репертуара зрелищных учреждений; дальнейшее совершенствование ведомственной отчетности34.

Изучение архивных материалов о деятельности свердловского обллита позволяет предположить, что свердловское подразделение Главлита вполне справилось в предвоенные и военные годы со своим предназначением по обеспечению сохранности государственной и военной тайны, идеологической непорочности печатных изданий и материалов радиовещания, обеспечив тотальный контроль за средствами массовой информации регионе. Как представляется, цели цензурного ведомства были достигнуты ценой избыточного контроля, неоправданных издержек, отвлечения сил и средств от выполнения действительно значимых в условиях войны народнохозяйственных задач.


1 Дианов С.А. «Крепкая узда пролетарской диктатуры»: органы Главлита на Урале в 1922 – 1941 гг. Пермь. ПОНИЦАА. 2010; Он же. Органы Главлита на Урале в межвоенный период (1920 – 1941 гг.). Пермь. ПОНИЦАА. 2011; Он же. Развитие местных органов Главлита на Урале в 1922 – 1938 гг. Дис. д-ра ист. наук. Пермь. 2011; и др.

2 См.: Ефремова Е.Н. Партийная цензура историко-краеведческих изданий 1920 – 1930-х. гг. на Урале. // Известия Уральского государственного университета. 2010. № 4 (82). С. 183 – 197; и др.

3 Смыкалин A.C. Перлюстрация корреспонденции и почтовая цензура в России и СССР. СПб. Юридический центр «Пресс». 2008.

4 См.: Степанова Г.И. Деятельность органов цензуры в документах Центра документации общественных организаций Свердловской области (1918 – 1991 гг.) // Цензура в России: матер. междунар. науч. конф. Екатеринбург. 1996. С. 30 – 34; Она же. История органов цензуры в партийных документах // Архивы Урала. 1996. № 2 (4). С. 171 – 182; Она же. Политический контроль за печатным словом // Толерантность и власть: судьбы Российской интеллигенции. Пермь: ПРИЛИТ. 2002. С. 140 – 143.

5 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 31. Д. 8. Л. 141.

6 Там же. Л. 29.

7 Там же. Л. 6.

8 Там же. Л. 21 об.

9 Цензурные сводки готовились, как правило, в 4 экземплярах (в Главлит, в обком ВКП(б), в Управление НКВД (МГБ), для учета в делопроизводстве обллита.

10 ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 31. Д. 8. ЛЛ. 46, 47.

11 Там же. Л. 15.

12 Там же. Д. 42. Л. 20.

13 Там же. Д. 8. Л. 109.

14 Там же. Л. 59.

15 Там же. Л. 55.

16 Там же. Д. 42. Л. 76.

17 Там же. ЛЛ. 26 – 29 об.

18 Там же. Д. 39. Л. 6.

19 Там же. Л. 7.

20 Там же.

21 Там же. ЛЛ. 8 – 10.

22 Там же. Д. 78. Л. 44.

23Там же. Л. 32.

24Там же.

25Там же. Д. 92. ЛЛ. 193 – 195.

26Там же. Д. 404. ЛЛ. 135, 154, 167 и др.

27 Там же. ЛЛ. 116 – 117.

28 Там же. ЛЛ. 117 – 118

29 Там же. ЛЛ. 116 – 117

30 Там же. Д. 475. Л. 29.

31 Там же. Д. 612. ЛЛ. 8 – 9 об.

32 Там же. Д. 727. ЛЛ. 37 – 41 об.

33 Там же. Л. 35.

34 Там же. Д. 826. ЛЛ. 38 – 39.


Каплюков В.В. - "К вопросу о работе свердловского обллита накануне и в годы Великой Отечественной войны" // Материалы III межрегиональной научно-практической конференции "Партийные архивы Урала. Прошлое и настоящее, перпективы развития". Екатеринбург, Банк культурной информации, 2015.
 166 kb